Старший лейтенант недоверчиво взглянул на Горшкова:

— Брешешь ведь, Колян?

— Почему? Как Герою дали путевку. Фонд, как его, ветеранов локальных войн!

Канарейкин почесал затылок:

— Разве что как Герою и фонд? — И наклонился к Николаю: — Ну и как там, Коль?

— Ништяк! Море, солнце, пальмы и кругом полуголые бабы.

Физиономия дежурного расплылась в похотливой улыбке:

— Бабы полуголые, говоришь? И какие?

— Что значит, какие? Бабы они везде одинаковы! У всех поперек, а не вдоль.

— Это понятно, расы какой? Негритянки, наверное? Ни разу черную даже пальцем не тронул, а не прочь попробовать!

Николай закурил, хотя это было строго запрещено в дежурном помещении. Запрещено для всех, кроме своевольного Коляна, не терпевшего ограничений собственной свободы:

— На Кипре, Саня, больше белых баб, но встречаются и негритянки, и метиски, последние красивые, фигуристые, страстные.

Подозрение вновь мелькнуло в глазах Канарейкина:

— Погоди, погоди, какой Кипр? Ты ж говорил, на Канарах отдыхал?

Но Николая не просто было уличить в такой мелочи:

— На Канарах! Но туда тур через Кипр. Так что два дня пришлось провести на Кипре. А насчет Канар, так там баб всех мастей хватает! Я как раз с негритянкой, то ли с Камеруна, то ли с Алжира, не разобрался, базарила-то она по-французски, а я больше по-русски или по-матерному, закружил. Тоже, как метиска, стройная, фигура — куда там нашим Машкам!

Канарейкин поверил:

— Спал с ней?

— С Джулией, что ли?

— А ее Джулией звали?

— Да! Конечно, спал. Три ночи провели вместе!

Дежурный сглотнул слюну:

— Ну и как, Колян?

— Что как?

— Да не придуривайся ты, ведь въезжаешь, о чем спрашиваю!

Интерес к разговору проявил и старшина, пересевший к пульту.

Николай похлопал старшего лейтенанта по плечу: