Саша не глупый — два раза просить не заставил. Убрался. Но недалеко. За городским кругом обнаружил многоопытный ветеран локальных войн слежку за собой и понял, что злонравный друг Григория Васильевича одним только напутствием не ограничился. Масло дважды проверился — «хвост» был достаточно внушительным: две одинаковые «бэшки» пятой модели, содержащие в себе почти отделение круглолицых мальчуганов при оружии. Саша «соскочил» просто и расточительно — на многолюдной заправке посетил супермаркет, вышел с хозяйственного двора, сел на первого попавшегося дальнобойщика и был таков. В общем, подарил транспорт врагу, но спас всех подряд от большущих неприятностей.

— Все они уроды, — без эмоций резюмировал Рудин, заслушав доклад вернувшегося Саши. — Следовало ожидать. Ну и хрен с ними — бог их накажет…

Григорий Васильевич отнесся к известию несколько иначе. Он воспринял случившееся как глубокое личное горе, страшно оскорбился изменой лучшего друга — Саранова — и впал в долгосрочную депрессию.

— Кем я стал?! — теперь такой горестный вопрос можно было слышать ежедневно, с многократной репризой. — О-о-о, кем же я стал?! Я обуза для всех, обуза — мне нет места в этой жизни! Застрелюсь, в задницу! Или зарежусь…

Некоторое время прятали карабины и все колюще-режущие предметы, затем Рудину это надоело, и он поспешил вмешаться в дальнейшее развитие событий. Подготовился соответствующим образом, собрал семейный совет, приняли решение… В один прекрасный день Сергей провел с мучеником вдумчивую беседу, суть которой сводилась к следующему: чушь это все, ты нам нужен, мы тебя любим, помним твою доброту, и хватит дурью маяться — со временем все образуется. А в доказательство нашей тотальной любви и приязни — вот. Хлопнул в ладоши: ап! Двери распахнулись, и Соловей вкатил инвалидную коляску: новенькую, с иголочки, да не какого-нибудь монстра полутонного отечественного, а симпатичную модель фашистского производства. Правда, не «самокат», а механическую — но очень добротную и удобную до чрезвычайности. На «самокат» просто денег не хватило: и механическая обошлась довольно дорого, вдобавок к имевшимся сбережениям пришлось занимать у друга Соловья — некоего Кузи.