- Это теперь наш мир, наш мир, - говорит Тайлер. - и все эти древние люди мертвы.

Ежели б я знал, как это остановить... Я бы остановил, умер и попал бы в рай.

Семь минут.

На верхушке Паркер-Моррис билдинг с пушкой Тайлера во рту. Пока столы, шкафы и компьютеры пикируют вниз на толпу вокруг постройки, и дым ползёт вверх из разбитых окон, и команда по уничтожению тремя кварталами ниже глядит на часы, я знаю всё: пистолет, анархия и взрыв - они на самом деле из-за Марлы Сингер.

Шесть минут.

У нас получилось нечто вроде треугольника. Я хочу Тайлера. Тайлер хочет Марлу. Марла хочет меня.

Я не хочу Марлу, и Тайлер не хочет меня. Больше и вообще. Это не похоже на любовь и заботу. Это скорее вопрос владения и собственности.

Без Марлы у Тайлера вообще ничего не было бы.

Пять минут.

Может, мы станем легендой, может, нет. Нет, говорю я, хотя...стоп.

Где сейчас был бы Иисус, если бы никто не написал Евангелий?

Четыре минуты.

Я трогаю языком ствол пистолета, упёршийся в мою щёку, и говорю: ты хочешь стать легендой, Тайлер, парень, я сделаю тебя легендой.

Я был здесь с самого начала.

Я помню всё.

Три минуты.

Глава 2

ОГРОМНЫЕ РУЧИЩИ БОБА были сомкнуты в кольцо, чтобы удержать меня внутри, и я был зажат в тёмной впадине меж громадных потных титек Боба, неимоверно здоровенных - больше них разве что Господь Бог. Ты входишь в подвал церкви, мы каждый вечер встречаемся: это Арт, это Пол, это Боб; большие плечи Боба наводили меня на мысли о линии горизонта. Жирные светлые волосы Боба были тем, что подразумевает крем для волос, когда называет себя "скульптурным муссом" такие же жирные, светлые и, частично, - такие же прямые.

Его руки обхватили меня, а ладонь Боба прижала мою голову к новым титькам, которые выросли из его бочкообразной грудной клетки.