— Но чрезвычайно увлекательной! — вставил Шеллоу.

— Не спорьте, друзья мои! — слегка раздраженно подытожил Джон Андервуд. — Юноша должен быть, как минимум, гениальным. Иначе и затеваться не стоит. Где он проявит свои таланты…

Андервуд на секунду задумался, потом продолжил:

— Мы можем сделать его, скажем, великим путешественником. Или великим любовником.

— Одно другому не мешает, — заметил Шеллоу.

— Что вы имеете в виду? — насторожился Уайт.

— Сделаем его великим писателем. И заодно пылким любовником. Охватим сразу всех знакомых дам, — увлеченно говорил Шеллоу. И глаза его при этом победительно сверкали.

— Это возможно… — впервые за весь вечер, задумчивым тоном протянул Андервуд. — Скажем, пятьтдесят-шестьдесят женщин в год…

— Сколько-сколько!? — ахнул Уайт.

— Почему бы и нет! — пожал плечами Андервуд. — Если для дела.

— Я против! — настаивал Уайт.

— Главное, имя… — вдохновенно продолжал Андервуд. — Оно должно быть хлестким, запоминающимся, как… удар хлыста! Шипение… свист… и бац! Точно в цель! Что бы нам такое придумать?

Он на мгновение закрыл глаза и наморщил лоб. Но вот голубые глаза широко распахнулись и лицо его просияло.

— Нашел! Оно… Эй, любезный! — повернулся Андервуд к хозяину, стоящему за стойкой, — Как правильно пишется твое имя? По буквам!

Чернявый хозяин встрепенулся и, как обычно, заулыбался.

— Рипскеш, сэр! Вилли Рипскеш… Мои родители были…

— Погоди! — прервал его Андервуд, — Скажи еще раз! По буквам!

— Рипскеш… Вилли… — растерявшись, медленно произнес он и слегка наклонил голову, ожидая дальнейших вопросов.

Андервуд только махнул рукой. Он порывисто встал и стремительно подошел к окну, все стекло которого было покрыто ровным и почти прозрачным слоем тонкого инея. Андервуд подышал на палец и начал что-то царапать на стекле. Шеллоу и Уайт с любопытством наблюдали за его манипуляциями. Закончив царапать стекло, Андервуд, с довольным видом, повернулся к столу и широким жестом указал друзьям на дверь.