— Прошу! На улицу! Прошу, прошу!

— Может быть, летом… — наивно поинтересовался Шеллоу.

— Немедленно! Сейчас же! — зарычал Андервуд и почти силой увлек обоих под руки на улицу.

Через стекло таверны хозяин с неудовольствием наблюдал, как веселая троица заглядывала в окно, во все глаза пялилась на начертанные на стекле буквы и что-то темпераментно обсуждала.

«Как бы стекло не попортили!» — только и успел подумать Вилли, как друзья вернулись.

Усевшись на прежние места, троица долгое время хранила глубокомысленное молчание. Было видно, они сильно взволнованы.

«Грандиозные перспективы! Дух захватывает!» — думал Андервуд.

«Зря ввязался в эту авантюру!» — думал Уайт.

«Лондон встанет на уши! Да что там, Лондон…» — думал Шеллоу.

Тут уместно уточнить, что все трое были безусловно, творческими натурами. Шеллоу сочинял баллады и сонеты, Уайт увлекался историческими хрониками и сам подумывал написать роман, а перу Андервуда уже принадлежали несколько пьес. Правда, ни одно из их произведений не было напечатано и не видело свечей рампы. В кругу наших героев считалось дурным тоном публиковать что-либо под своим именем и вообще увлекаться сочинительством.

Наши знакомые были заядлыми театральщиками. Не пропускали ни одного представления, даже самой захудалой провинциальной труппы. Впрочем, какие еще развлечения, кроме театра, могли себе позволить образованные молодые люди в шестнадцатом-то веке.

Первым нарушил молчание Уайт.

— Имя звучное, — задумчиво протянул он, — но где гарантия, что в каком-нибудь городишке, вроде Стратфорда, не проживает тип с подобной фамилией?