— Больше жизни! — в тон ему, не моргнув глазом, ответил актер.

Андервуд незаметно одобряюще кивнул, но Шеллоу почему-то уже не хотелось продолжать в столь патетическом духе. Он на секунду замолчал и внимательно осмотрелся вокруг.

Каморка производила удручающее впечатление. Облупившаяся краска по стенам, паутина в углу и какой-то громоздкий сундук, вместо кровати — все свидетельствовало о крайней нищете бродячей труппы.

Шеллоу решил зайти с другой стороны.

Глядя на костюм Портера, висевший на стенке, он тихо спросил:

— Что вы скажите о современных драматургах?

Ответ был мгновенным.

— Все они дураки!

Портер произнес это тоном человека, утверждающего, что земля вертится вокруг солнца. И никак иначе.

— Почему вы так считаете? — вкрадчиво спросил Шеллоу.

— Их пьесы не то что играть, даже читать невозможно! — пожав плечами, как нечто само собой разумеющееся, произнес Портер. И добавил. — Один этот… Кристофер Марло чего стоит!

— Вы знакомы с Марло? — сдержанно спросил Андервуд.

— Еще бы, сэр! Он мне глаз выбил!

— Глаз выбил?! — ошарашено переспросил Уайт.

Все трое слегка напряглись и начали более внимательно присматриваться к лицу Портера. Но тот лишь помотал головой.

— Не-е… не глаз. Зуб выбил!

— Вы сказали… глаз! — упорствовал Андервуд.

— Говорю же, зуб! Во-о… видите, дырка! Кулаком ка-ак двинет! И все потому, что мне его пьеса не понравилась. Я ему так и сказал. Пьеса ваша, сэр, дерьмо собачье, и вы сами, сэр, не лучше. Он и кинулся. А еще Кембридж кончил.

Сзади скрипнула дверь. Какая-то накрашенная девица заглянула в каморку и коротко хохотнула.

— Чего тебе? — спросил ее Портер.

Девица опять хохотнула и исчезла. Портер извинился и быстро вышел из каморки. Друзья приготовились ждать.