После процитированной фразы Ясперса в переписке наступает более чем двенадцатилетний перерыв. Следующее письмо Ясперс отошлет уже в 1949 году. Что значили эти двенадцать с лишним лет, объяснять, думаю, не надо.

Возвратимся к реальным студентам от их идеального, но давно умершего предка. Большинство из них "неподлинно", поверхностно, склонно к пустым разгоюрам, слепо верит в ложные авторитеты, к докторской степени стремится из утилитарных соображений. Есть редкие исключения, но и они неустойчивы и в любой момент могут быть поглощены неблагоприятной средой; они существуют не сами по себе, а благодаря исключительным преподавательским усилиям членов "боевого содружества", прежде всего Хайдеггера.

Стройную картину подлинного служения философии несколько нарушает вскользь упоминаемая фигура доктора Эрне-сто Грасси. Ясперс, рекомендуя его Хайдеггеру, пишет, что тот "неожиданно хорошо" знает "Бытие и время" и доставит ему радость ясными вопросами и живым интересом. Пообщавшись с Грасси, Хайдеггер заподозрил его в неподлинности, хотя вначале он и на него "произвел впечатление энергичностью и определенным пониманием": "Но потом я усомнился: не говорит ли здесь во многом журналистская натура, рыщущая в поисках dernier cri" (письмо 53). В ответном письме Ясперс соглашается с этим суждением своего друга, но добавляет: "И все-таки поразительно, что именно он понимает философские вещи". Впервые оказывается, что философию можно глубоко понимать, не будучи "подлинным" во всех отношениях, оставаясь в чем-то существенном журналистом, устремленным на поиски demier cri. Между подлинностью постижения философии и безупречным служением ей появляется трещина. Правда, доктор Грасси всего лишь понимает, а не создает философию. Однако прецедент создан, и он не останется без последствий для "дела Хайдеггера", которое молчаливо предполагает соответствие между глубиной постижения философии и пониманием "всего остального" (если по отношению к философии вообще допускается нечто принципиально внешнее).