Имя составителя, конечно, не указано. Заголовок звучит с оттенком вольтеровской шутливости. Шестьдесят три страницы брошюры представляют собой фрагменты текста Мелье, касающиеся критики источников и догматов христианской религии. Все остальные стороны единого мировоззрения Мелье отброшены. Вольтер не только отбросил многое, но и добавил немногое: он вписал строки, в которых Мелье предстает не атеистом, а верующим, и только просит перед смертью у бога прощенья за то, что проповедовал людям фальшивую веру. Мало того, именно это место Вольтер затем цитировал в своих многочисленных письмах как якобы самое замечательное, что характеризует Мелье.

В 1762–1764 годах переписка Вольтера по поводу Мелье огромна. Из переписки его с Гельвецием, Даламбером, Мармонтелем можно косвенно заключить, что эти корреспонденты до того знали полное «Завещание». Но Вольтер с огромным напором внушает им, как и ряду других лиц, что его выборка неизмеримо лучше огромного неудобочитаемого подлинника, и те на наших глазах поддаются его авторитету и натиску, пишут льстивые комплименты, даже верят — или любезно делают вид, что верят, — будто Мелье действительно перед смертью просил у бога прощенья.

Вольтер был, видимо, искренне убежден, что он во много раз усовершенствовал Мелье. Тот прежний текст был «слишком бунтовщический». Теперь же это направлено только против «гадины» — католической церкви. Этот обломок Мелье в глазах Вольтера застилает все небо.

Не станем, конечно, преувеличивать силу удара. Придавать ему слишком большое значение — это равноценно прикрытой помощи легенде. Вольтеровская публикация не была ни первой славой, ни переворотом в посмертной жизни Мелье. У Мелье была и своим чередом развивалась собственная, особая, трудная судьба. Между упомянутым возникновением его тени, полной жизненных сил, у Ламеттри в 1747–1748 годах и у Гольбаха в 1772 году нет антракта, который мы должны были бы связать с вторжением Вольтера в 1762 году.