— Заходите, — величественно разрешила Мария Савельевна, вытирая локтем пот со лба. — Чего ж не поговорить. Только вспомнить не обещаю.

На том они и расстались.

Вернувшись в отдел, Лосев и Войцеховский расположились на стареньком диване, втиснутом между столами. Тесно было в комнате. Но сейчас здесь никого не было. Некоторое время оба молча курили, словно перебирая в уме подробности состоявшегося разговора, потом Виталий сказал:

— Что-то неважная у тебя тут слава, Димочка.

— Подумаешь, — презрительно пожал плечами Войцеховский. — Чего только по злости баба не сбрехнет. Воровать не даю, и все дела.

— Нет, не все дела, — жестко возразил Лосев. — Ты, я так понял, активно здесь пасешься.

— Он насмешливо покосился на Войцеховского. Тот вскипел от негодования:

— Откуда эти данные? У тебя что, факты есть? Ну давай, давай, выкладывай, раз так. Пиши рапорт, топи!

Он вскочил с дивана и теперь уже сверху вниз, как рассерженный зверек, смотрел на Лосева. Верхняя губа у него от возбуждения подергивалась, и короткие усики, казалось, воинственно топорщились, обнажая мелкие, частые, желтоватые от курения зубы.

— Ты сядь, — примиряюще сказал Лосев. — Фактов у меня нет, так что писать не собираюсь. А вообще работа наша много соблазнов имеет, ты это и сам понимаешь. Власть. Димочка, какая-никакая, а власть.

— Философ, — насмешливо заметил Войцеховский, заметно успокоившись и небрежно развалясь на диване. — Тебе в замполиты надо идти. Будешь всех воспитывать. Хотя… — Он все-таки старался быть объективным и потому снисходительно добавил: — Сыщик ты тоже неплохой.

— Ну, спасибо, — улыбнулся Лосев. — А теперь давай подумаем. Как могли эти двое появиться в буфете около двенадцати ночи?

— И один из них с портфелем, будто с работы.

— Вот-вот. Что же это за работа такая, которая в двенадцать ночи кончается? Или так поставим вопрос: что же они после работы делали, если только в двенадцать ночи перекусить заскочили?