«Сначала пришел шок еврейской эмансипации. Соблазненных обещаниями гражданских свобод, евреев девятнадцатого века ожидало разочарование. Вместо ожидаемой pays legale — страны закона политического общества — они оказались в pays reel, реальной стране гражданского общества. Соблазненные обещаниями стать гражданами citoyens, они оказались вынужденными становиться bourgeois — буржуа. Пропуск в европейское общество определялся не крещением, как полагал Гейне, а Bildung - - образованием и манерами». [20]

В конце XIX века венский еврей Зигмунд Фрейд «стал их самозванной интеллектуальной элитой, их посредником среди обещаний и опасностей современности» [21]. Психоаналитический метод открывал индивидуальное пространство в гражданском обществе, где невротический еврейский пациент мог справляться со своим травматическим прошлым, включая семейную историю недопустимого и невозможного более образа жизни еврейского местечка штетл. Открытые Фрейдом закономерности стали достоянием мировой науки потому, что психологическая дилемма венских евреев оказалась универсальным симптомом распространяющегося общественного недуга, показала, какую цену необходимо платить за modernity в западном обществе. Психоанализ вместе с его критикой и сегодня остается необыкновенно важной частью мировоззрения свободного светского еврея. Не случайно, самый известный роман Филиппа Рота о еврейских терзаниях разворачивается на кушетке психоаналитика. От Фрейда до Рота еврейский модернизм соединял в себе безмерную отчужденность и скрупулезный критический интеллект.

Впрочем, постмодернизм не только тема для драмы еврейской культуры. Он прямо бросает вызов собственным концепциям еврейских интеллектуалов, их явно затруднительной этнической самоидентификации и роли, которую они играют в мировой культуре.