- Она бы мне сказала.

- В то время как вы скрыли от нее приятную находку.

- Это разные вещи.

Вывод напрашивался сам собой: у Нини открытый характер, а Ребекка не доверяет даже самой близкой подруге. Я задумчиво разглядывал ее. Рисковая девица, ничего не скажешь, заварила кашу на славу и о последствиях не подумала. Ее ребячливость просто обезоруживала.

- Не кажется ли вам, Ребекка, что будет лучше, если вы все подробно и по порядку расскажете?

- Конечно! - с воодушевлением согласилась Ребекка, словно это не она как минимум два дня играла в молчанку. Женщины как улитки: все свое ношу с собой, и невинный вид у них всегда под рукой. Им даже не требуется тереть щеки, чтобы покраснеть. Румянец стыдливости дается им от рождения и не тускнеет до старости.

- Итак, я вас слушаю.

Девчонка скорчила страшно серьезную мину - очень правильное выражение лица, когда находишься в компании с мертвецом.

- Позавчера вечером, перед тем как лечь спать, я, как обычно, поднялась на террасу.

- Дальше.

- В темноте что-то поблескивало. Вон там... - Она указала на зеленый деревянный шпалерник. - Я подошла ближе и увидела лоскут от манжеты рубашки, на котором болталась перламутровая пуговица. Вы не представляете, как я испугалась. Моей первой мыслью было позвать Нини.

- А второй?

- Разумеется, я отцепила этот обрывок рукава, а потом забралась на стул и увидела его.

- Вы его знаете?

- Только в лицо.

- То есть?

- Я встречала его несколько раз в нашем квартале.

- Чем он занимался?

- Рисовал эти ужасные картинки, обычно у моста Турнель. Ну знаете, такие пейзажики для туристов: собор Парижской Богоматери, набережная...

- Как он выглядел?

Она задумчиво покачала головой.

- По правде говоря...

- Ну?

- Неопределенный тип. Больше походил на вечного студента, а не на бродячего художника. Такие часто болтаются вокруг университета, их порой принимают за профессоров.