«И сказал брат брату: «Это мое, и это — мое же». («Слово о полку Игореве»). «Ты хочешь меня уничтожить, о Тэнгэр! Но подумал ли ты, что вместе со мной ты разом уничтожишь половину вечного времени, и половину бесконечности, их обратную, темную сторону? Сможет ли твоя светлая сторона существовать без меня, и на чем будет стоять алдан-тэсэг, если не будет моей бездны?» (Логинов). «Ты произнес свои слова так, будто ты не признаешь теней, а также и зла. Не будешь ли ты так добр подумать над вопросом: что делало бы твое добро, если бы не существовало зла, и как бы выглядела земля, если бы с нее исчезли тени? Ведь тени получаются от предметов и от людей… Не хочешь ли ты ободрать весь земной шар, снеся с него прочь все деревья и все живое из-за твоей фантазии наслаждаться голым светом?» (М.Булгаков, «Мастер и Маргарита»). «Изгои — люди, загнанные жизнью туда, где жить нельзя» (Логинов). «Жизнь — это место, где жить нельзя». (М. Цветаева. «Поэма конца»). Этот ряд можно было бы продолжить вплоть до братьев Стругацких, и, кажется, подобные «скрытые цитаты» не есть случайные оговорки, и уж, конечно, не плагиат, а цепь условных знаков — следуем за русской литературной традицией. Но только ли русской и только ли литературной? «За прошедшее время страна всеобщего братства одряхлела еще больше, хотя и вела успешные войны разом на двух фронтах. В общинах оставались только женщины, которые и кормили всю страну, выполняя как женские, так и мужские работы. Мужчины поголовно считались цэрэгами. Сказочная добыча… давно рассосалась неведомо куда, новых приобретений заметно не было, но весь народ… жил надеждами, а значит не жил вовсе». Знакомо? Или: «После падения твердокаменного государства принудительной любви и узаконенного братства, на каждом оройхоне обосновался свой особый царек или республика, отличающаяся от прошлых времен лишь немощью и особым изуверством. Никто там не стал жить ни лучше, ни сытнее, все, как и прежде, ненавидели чужаков, а сами старались кормиться за счет более слабых соседей».