
— Не то слово, — согласился я.
А они неплохо оборудовали терраску, эти травоядные дамочки! Вьющиеся розы, герань в горшках и плетеная мебель создавали впечатление дачного уголка. Розы делали все от них зависящее, дабы наполнить воздух благовонием, но низменные ароматы не сдавались. Очень уж они цепкие и прилипчивые. Пары бензина, затхлая вонь мусорных баков и запашок подворотен, превращенных в общественные туалеты под открытым небом, брали верх.
— Ладно, — вздохнул я, насладившись пейзажем и оценив серебристость ущербной луны, — зачем я вам понадобился?
Неожиданный вопрос заставил мою гостеприимную хозяйку побелеть. Темнота не помешала мне заметить это, потому что, когда человек бледнеет, слышится некий звук, чем-то напоминающий тот, что производит консьержка, когда разрывает конверт, ловко вставив кончик карандаша в верхний уголок.
Ребекка стояла неподвижно, слегка согнув плечи. Ее молчание было сродни безмолвию на картинах Руссо: тоже будто обведено черным штрихом. Поскольку девушка пребывала в нерешительности, я продолжил:
— Ведь совершенно очевидно, дорогая Ребекка, что вы руководствовались некой задней мыслью, когда сначала приняли мое приглашение, а потом привели сюда. Вы принадлежите к той категории дам — увы! увы! — которая предпочитает мужской компании исключительно женскую, и потому я мог заинтересовать вас только с одной стороны — профессиональной. Ужин был для вас досадной потерей времени. Когда мы сидели за столом, мне показалось, вы хотите что-то рассказать. Однако вы промолчали. Ваше предложение подняться и выпить по стаканчику было, что называется, попыткой использовать последний шанс. В этом гареме настоящему мужчине делать нечего. Стоило мне ступить на порог, как великанша озверела. Не сомневаюсь, что она позвала меня обратно по вашему наущению. Вы рассказали ей, кто я такой, и она тут же вспомнила о хороших манерах. Послушайте, золотко, я совершенно уверен, что, когда мы спустимся вниз, эти фыркающие гиены станут ласковыми, как котята, и спрячут когти, невзирая на отвращение ко мне. Спорим?
