Ребекка по-прежнему молчала.

— Дело настолько плохо?

Она едва слышно вздохнула, и только. Видимо, никак не могла собраться с духом. Надо было ее подтолкнуть.

— Послушайте, — замурлыкал я, кладя по-братски руку на плечо девушки (поскольку иначе и ниже — номер не прошел бы), — послушайте, маленькая упрямица, надо решаться. Была же причина, ради которой вы заставили меня карабкаться на террасу? Ага, я кое-что вспомнил… Сегодня утром, когда мы повстречались в коридорах Большой Халупы, вы не искали нужную комнату, вы колебались. Кто-то назвал вам имя старшего инспектора Мартини, и вы отправились к нему, но не для того, чтобы подать жалобу, а чтобы поведать то, что сейчас не осмеливаетесь рассказать мне. В кабинет вы вошли, но не раскололись. Понятно почему: рожа у Мартини не из приятных, даже у закоренелых рецидивистов при взгляде на него начинаются приступы крапивницы. Любой уголовник предпочел бы давать показания маньяку, разрубавшему на части беременных женщин. Вы сплели ему какую-то байку (завтра выясню какую) и сбежали. Случайно на пути попался я, рассыпался в любезностях, и вам пришло в голову использовать меня в качестве исповедника. Ну так давайте же, голубка, действуйте! Особой стратегии не понадобится, я малый легкий, доступный, из породы обаяшек и знаю немало кисок, которые пойдут на что угодно, лишь бы прошептать признание мне на ушко.

Ребекка наконец вышла из полулетаргического состояния, но только для того, чтобы меня уязвить. На миниатюрное личико упал отблеск лунного света, первоначально предназначенный Господом Богом исключительно для освещения памятников Парижа.

— Для полицейского вы очень проницательны! — заметила девушка.

— Ну это так, мелочи, лапуля. Когда я в форме, то по цвету трусиков вашей кузины смогу назвать дату ее рождения и номер телефона.

— Что ж, если вы обладаете такими талантами, господин комиссар, ищите сами, — вдруг разозлившись, сказала Ребекка. — Все козыри у вас на руках. Как найдете, кликнете меня. А пока я возвращаюсь к подругам.