— И как же вы представляли действия полицейских, Ребекка? — осведомился я. — На несчастного мазилу набрасывают лассо и аккуратно спускают в мусорный бак, не беспокоя соседей?

Моя шутка рассердила ее.

— Не знаю, но мне казалось…

— Что?

— Что можно все организовать по-тихому.

— Кто вам порекомендовал старшего инспектора Мартини?

— Мой шеф.

— И вы поведали ему о своих трудностях, чтобы он тут же разболтал всей конторе?

— Разумеется, нет. Я сочинила историю о племяннике, юном правонарушителе (впрочем, он действительно существует), и сказала, что хотела бы принять меры…

— И тогда он посоветовал обратиться к электрическому скату Мартини?

— Да.

— А тот заявил, что прохвост заслуживает гильотины?

— Примерно так…

Слева “Серебряная башня” сияла всеми огнями и гранями. Я даже различил шеф-повара, колдующего над знаменитой уткой с кровью. Он походил на языческого божка. Среди клиентов, спрятав руки под салфеткой, сновал отрешенный официант.

Запах смерти, неотвязный, тоскливый, раздражал ноздри. Я стоял, уставившись вниз, на мост Турнель… Мазила умер картинно. Прилично одетый малый, не похож на уличного художника, скорее на молодого профессора. По какому стечению форс-мажорных обстоятельств этот парень гниет теперь на крыше дома на острове Сен-Луи? Каким образом он оказался на террасе, принадлежащей двум дурехам? Кто его убил? И у кого хватило сил перебросить его через деревянный шпалерник?

— Скажите, радость моя, те выдры, там, внизу, они кто? — мечтательным тоном спросил я.

— Наши подруги…

— По работе или по пьяным оргиям? На возмущение у Ребекки не хватило сил. Объяснение, похоже, доконало ее.