Значит, не остается ничего другого, как описать характерные признаки этого явления, истинного названия которого никто не знает. Во-первых, это дело немногих людей, и даже лучше всего — только одного, на его собственный страх и риск; это дело невозможно организовать в массовой форме — во всяком случае, возможно не очень часто. Во-вторых, это очень рискованное дело, которое имеет гораздо больше шансов провалиться, чем закончиться успешно. Вот поэтому все положительные люди считают его всегда или безумием, или легкомыслием. А я — защищаю и оправдываю его.

Шансы на успех... Серьезные люди полагают, что их подход — спокойный, трезвый расчет всех «за» и «против», подход политика — имеет такие шансы. Но что говорит опыт? «Разбойник» он, этот опыт, наглый хулиган! Как часто он выставляет на позор все расчеты политиков! Куда чаще, чем легкомыслие авантюристов. Достаточно привести пример событий последних лет: в сионизме господствовал безраздельно трезвый политический подход: избегание малейшего риска (якобы), даже упоминания о чем бы то ни было авантюрном... И вот результат: «Белая книга» Пасфильда

Столь расплывчаты, столь неясны границы этого понятия, что я ни в малейшей мере не беру на себя обязательства оправдывать и защищать авантюризм всегда. Наоборот, я обязан сохранить за собой право в подходящей ситуации ругать кого-нибудь (в точности так же, как тот египетский ассимилянт честил Моше Рабейну авантюристом). Немало раз я так уже делал и, наверное, сделаю еще не раз. Все зависит от множества различных обстоятельств: от обстановки, от среды, от «конъюнктуры» — и от того, какова сама «авантюра». Бывает плохой авантюризм, и бывает авантюризм хороший. В настоящий момент я считаю, что следует защищать авантюризм — может быть, потому, что он неизбежен.