Все дети Булгаковых играли на музыкальных инструментах, пели, обожали участвовать в инсценировках, домашних спектаклях. Все ходили в театр, на симфонические концерты, много читали и спорили. Из окон дома 13 доносились смех, пение, звуки фортепьяно, гитары, балалайки, одно время даже волторны.

Нечетные субботы у Булгаковых были известны на весь Киев — танцы, музыкальные вечера, шарады, спектакли привлекали молодежь из знакомых семейств. И заводилой всех затей непременно был Михаил. Лет тринадцати приник к Салтыкову-Щедрину и решил, что относиться к окружающему надлежит только с иронией. А уж Гоголь — Гоголь стал кумиром и наставником. И Чехов — молодежь разыгрывала его одноактные пьесы, скетчи. Михаилу ничего не стоило перевоплотиться в одного из чеховских персонажей — дрожащего чиновника, гневного начальника, отца дачного семейства. Он постоянно сочинял — комические стишки о жизни в Буче, сценки, фельетоны, пьески для своей «труппы», и не мог дня прожить без розыгрыша, иногда не совсем безобидного.

Доверенным лицом Михаила была сестра Надя, родившаяся через год после брата. Она разделяла увлечения Миши, частенько спорила с ним и первая узнавала новости. Надя и Саша Гдешинский, ученик Киевской консерватории — скрипач, умница, ближайший Мишин друг, узнавали первыми такое, что ни матери, ни гимназическому начальству и не снилось.

— Я литератором стану. Вон сколько понаписано. — Он приоткрыл и тут же захлопнул ящик письменного стола в своем «кабинете», где через всю стенку было выведено изречение Гиппократа: Quod medicamenta non sanant, mors sanat (Что не лечат лекарства, лечит смерть). И еще «Ignis sanat» — огонь лечит.

«Смерть», «огонь» — эти непознанные тайны всегда манили Михаила. Они — главные участники его писательской мистерии.

Надя успела взглянуть на исписанные косым почерком листы: