«Действительно! Пора! Давно пора создать собственную немецкую национальную оперу!».

Антонио Сальери по рождению был итальянцем. Но в душе считал себя, как, ни странно, австрийцем. Даже думал по-немецки.

«Хватит подражать родной Италии! Сделать оперу на достойном уровне может только один человек…».

От волнения Антонио даже привстал с кресла, но тут, же опустился в него обратно. Михаэль усмехнулся.

— Очевидное и невероятное? — по привычке съязвил он.

Антонио, обычно не терпевший над собой даже малейших насмешек, только кивнул годовой. Он напряженно думал.

— Объявить от имени императора конкурс! — продолжал развивать свою мысль Гайдн. — Как в древней Греции! Олимпийские игры! Состязание! — все более увлекался Михаэль. — Назначить приличное вознаграждение и…

— …победитель получит все!! — медленно произнес Антонио.

Незаметно для самого себя, Антонио уже воспринимал далекого Вольфганга, с которым, кстати, даже не был знаком лично, как своего младшего брата. «Младший братик», естественно, делал все не так, не вовремя, не по правилам. Вредил только самому себе. Но самое главное! Нарушал гармоничную картину мира, которая уже давно сложилась в голове у Сальери. У всех в этом мире свое место, своя функция. Только мальчишка Моцарт никак не вписывался в эту картину. И Антонио начал действовать более решительно.

В Мангейм на имя Вольфганга Амадея Моцарта пришли сразу три письма. Первое! Из Зальцбурга, от отца. С категорическим запретом жениться на какой-то там… Констанции Вебер! Второе! Тоже из Зальцбурга. Из канцелярии архиепископа Иерохима. С не менее категорическим требованием, вернуться в Зальцбург. И немедленно приступить к исполнению своих обязанностей придворного скрипача. И третье! Из Вены, от графа Розенберга, директора императорского театра. С предложением участвовать в создании первой национальной оперы.

Нетрудно догадаться, что выбрал молодой Вольфганг. Он собрал свои нехитрые пожитки и был таков.