Оба и сами не заметили, как проговорили несколько часов кряду. Даже забыли о втором акте оперы.

— А-а… черт! — воскликнул Антонио, когда вспомнил, где они находятся. И тут же спохватился, — Прости меня, Господи! Ведь мы пропустили второе действие…

— Не беда! — засмеялся Вольфганг. — Я все мелодии уже слышал. А вы потеряли совсем немного, уверяю вас…

Антонио понимающе кивнул, шутить над самим собой, могут, очень немногие из музыкантов.

Для умудренного Антонио стали откровением свобода и глубина суждений юного зальцбуржца о музыке, Вольфганг с восторгом перечислил все, без исключений, произведения Сальери. И даже напел вслух наиболее удачные куски из них.

Молодого Вольфганга поразил добродушный юмор и детская непосредственность этого сухого и надменного, /как ему показалось вначале/, живого классика. А когда Антонио рассказал подряд три варианта анекдота, «Приходит муж домой… И застает…», все три один смешнее другого, Вольф почувствовал, что знаком с этим человеком целую вечность.

Оба дружно поругали императора. Осудили тупую и невежественную публику и сошлись на том, что единственным подлинным гением является… старина Глюк!

Антонио и Вольфганг медленно брели по ночной Вене. Тут и там, со смехом обнимались парочки. Из кабачков доносилась веселая музыка. Вена жила обычной ночной жизнью.

— А ведь мы с вами соперники! — неожиданно заявил Антонио.

— У нас один соперник! — серьезно ответил Вольф. И он выразительно потыкал пальцем вверх, на небо.

«О, Господи!!!» — пронеслось в голове Антонио. «Он действительно гений! Он соперничает с самим Создателем!».

Вольфганг между тем скакал по тротуару на одной ножке. Он так и не избавился от этой провинциальной привычки.

Мамаша Цицилия Вебер, с поредевшим выводом дочерей, тоже рванула в Вену. Оставив безвольного мужа слоняться по кабачкам, она через неделю объявилась в центре города. На какие-то неведомые деньги сняла приличный дом и открыла, как в Мангейме, пансион для одиноких холостяков.