Я вам скажу, что после "Лолиты" девственность на все сто процентов перестала существовать. Все девочки мечтают выйти на сексуальный манеж как можно раньше... Они боятся что-либо пропустить. Я оставил эти набоковские штучки и направился к Шансери Лайн, а затем к Флит Стрит. С другой стороны издательского центра ухабистые улочки вели к берегам Темзы. На одной из них находилось заведеньице, где я знал барменшу.

Эмансипированная американка, слонявшаяся последние пять лет из одной европейской столицы в другую, пытая счастье в таких рабских профессиях, как кино - и фотомодель, и стараясь побочно заработать столько денег, чтобы можно было в службе иммиграции продлить свою визу.

Я очень любил её за взбалмошность. Она была прекрасна, а её цепочка связей была не менее длинна, чем Парк Авеню.

- Привет, Стеф, - сказал я, вваливаясь в зал.

- Филип, - ответила она надтреснутым низким голосом с нью-йорским акцентом. - Сегодня большая вечеринка. Напротив "Ауджи". Ты там необходим.

- Дай мне "боллс", Стеф, - прокудахтал я, - и возьми себе, что хочешь. У тебя такой вид, будто ты только что вышла прямо от Бельзена. Я предлагаю тебе сэндвич. Или даже шноркель.

Она обожает английское арго, потому я и использовал слово, вызывающее столько воспоминаний о войне.

Она принесла мне стакан, а сама смешала себе "адвокат энд черри бренди". Лично я ненавижу употреблять подобную микстуру на голодный желудок. Стефания - одна их тех высоких девушек, у которых отсутствуют бедра, с выпирающими коленками и ужасающими конечностями. У неё миленькое личико с темнокарими глазами и с такой странной улыбкой, какую вам никогда не доводилось видеть. Кожа на её лице была так натянута, что казалось потяни за неё и она лопнет... И она довольно забавное мурлыкала, выражая удовлетворение.