В точности, как это делали когда–то клейзмеры и хасиды. Широкой дланью черпали еврейские музыканты у соседей мелодии и мотивы. Потому и пользовались огромной популярностью на свадьбах и праздниках везде на просторах Восточной Европы и Балкан, где в течение сотен лет музыка считалась еврейской профессией. Просматривая каталог, все время натыкаешься на известные в Нью–Йорке музыкальные имена – и тот оказывается еврей, и она тоже.Мы никогда это специально не подчеркивали еврейское происхождение. Речь шла о том, чтоб сделать что–то свое в еврейской музыке, в еврейской культуре. И это очень укоренено в еврейской культуре – ассимиляция среди людей, где евреи жили. Мои родители с трудом помнили еврейские праздники, а уж традиции – то семья была атеистическая и космополитическая.

Зорин рассказывает, что все окружение было интернациональным. Евреи тоже были интернациональные. У его родителей, как и у большинства нью–йоркских евреев почти ничего не осталось от старой еврейской культуры местечка, которой в их время фактически был вынесен смертный приговор. В какой–то момент своей жизни Зорин почувствовал, что его еврейство – важная часть личности и захотел внести туда что–то свое.Я рассказал родителям, что хочу сделать что–то «еврейское» и они мне ответили, что это явная блажь, freak, — рассказывает Джон.

Зорин затрудняется вспомнить, был ли особый момент озарения. Скорей была долгая эволюция, приведшая его к желанию делать еврейские вещи. Возможно как у многих, после смерти отца. Интересно, что многие американские евреи, выбравшие в творчестве еврейскую тему, решались на это после смерти отца. Об этом приходилось слышать и от джазиста Фрэнка Лондона, и от еврейского лингвиста профессора Довида Каца и от многих других. Большое впечатление на Зорина произвела поездка в Германию. Когда сознание пришло, то всяко лыко оказалось в строку – и то, что вырос в еврейской семье, и то, что жил в еврейском районе Манхеттена, и еще много всего в жизни сложилось, чтоб еврейство стало важной частью личности.