Интересно и то, что личный опыт Джона Зорина в точности повторяет историю возрождения клейзмерской музыки в 80–е годы. Тогда многие музыканты в Бостоне, в Нью–Йорке, в Кливленде вдруг осознали, что они играют на инструментах – трубе, кларнете, скрипке, контрабасе, — тех же самых, на которых играли и их предки. Играли иначе, иную музыку, согласно иной традиции. Сперва стало любопытно попробовать, потом модно, «вошло в струю», стало hip — стильно.Не стало hip. Мы сделали его стильным, — говорит Зорин, — В моей молодости быть евреем было совсем немодно. Не хочу оскорблять кого бы то ни было, но сегодня нас принимают такими, как мы есть; и наше еврейское пользуется уважением в современной культуре. В середине ХХ века этническая идентификация стала важной для человека и для общества. С чем раньше многим было тяжело жить, теперь стало принятым и даже весьма стильным.

Джон признается, что затеяв десять лет назад серию «Радикальная еврейская культура», он не представлял ни характера, ни объема, ни границ проекта.Со временем я интуитивно стал чувствовать, что подходит, а что нет для нашего проекта.

С разных сторон проект «Радикальная еврейская культура» упрекали в нехватке еврейского, в нехватке радикализма, а то и вовсе в недостатке культуры. Зорину пришлось отказаться от любых формальных определений, что же считать еврейским и поверить своей интуиции. Не нужно формального определения, «что такое же оно такое – еврейское». Наоборот определение продолжает оставаться предметом диспута. Люди продолжают спорить об этом, и я люблю дискуссию.

Клейзмеры далеко не исчерпывают разнообразия современной еврейской музыки. Традиционно сложилось, что с нее началось возрождения интереса к еврейскому творчеству в американской культуре, говорит Джон Зорин, — Дальше интерес расширяется.