Я хорошо понимал его. Наверное, он даже подозревал кого-нибудь конкретного, но не мог высказать своих подозрений в общем-то постороннему человеку, каким был для него бывший спортсмен, то есть я, поскольку у него еще не было веских доказательств. Если же он просто так без этих доказательств вздумает обвинить кого-нибудь, тот человек может возбудить дело против страховой компании, в которой работает Пурвис, и тому не поздоровится.

К тому же компании в общем-то совершенно безразлично, погиб ли Кеннон в результате несчастного случая или был убит, – ей в любом случае предстояло выплатить страховку и выложить очень кругленькую сумму. И только в одном случае платить бы не пришлось: если удастся доказать, что Кеннона убила его собственная жена! Ведь именно она получала страховую сумму. Так, значит, Пурвис считает, что супруга Кеннона замешана в гибели своего мужа. Без всякого сомнения, факт! Ведь не просто так он интересовался ею. Не мог понять, почему она не пришла ко мне в больницу, когда я пять месяцев валялся там. Странным показался ему и тот факт, что я ни разу не видел ее, хотя был на озере дважды. Но я-то понял… Теперь все понял! И у меня было преимущество перед Пурвисом. Увидев ее фотографию, я сразу сообразил, почему она не пришла навестить меня – все очень просто: она боялась, что я узнаю ее.

Вот почему и Пурвис до сих пор копается в этом деле. Ведь прошло уже пять месяцев. Свое заключение полиция вынесла почти сразу, и компания должна была, считаясь с этим, выплатить деньги. Но тем не менее все как-то странно…

А что, собственно, заставило меня ответить Пурвису, будто я ее никогда не видел? Наверное, то обстоятельство, что он тоже не был со мной откровенен до конца. Что ж, пусть теперь сам выискивает факты.