-- Что же делать-то теперь, а? Если взорвется машина, нам всем...-- и не договорил.

Впрочем, все поняли и молчали. И в этом молчании младший лейтенант Малешкин почувствовал, что теперь все зависит от него. Он командир, он за все в ответе. Саня закрыл ладонью глаза, стиснул зубы.

-- Сержант Домешек, вы сейчас пойдете в машину и достанете ту гранату. Понятно?

Домешек скорее удивленно, чем испуганно посмотрел на командира, словно спрашивая: "Ты что, шутишь, лейтенант?"-- и наконец понял, что это не шутка, а приказ.

Он поднялся, опустил руки и тихо по складам проговорил:

-- Есть достать гранату.

С минуту он стоял, повесив руки и опустив голову, потом поднял ее, горько усмехнулся и пошел к машине. Когда он уже занес ногу на гусеницу, Малешкина обожгла мысль: если Домешек погибнет, ему тоже не жить. "Так зачем же и ему? Уж лучше один я". И Саня тихо позвал:

-- Мишка.

Домешек через плечо посмотрел на командира.

-- Вернись.

-- Зачем?

-- Назад!-- грубо оборвал его Саня.

Домешек пожал плечами и вернулся.

-- Я сам... Понимаешь, я сам.-- Саня отвернулся от наводчика, посмотрел на корявую сосну с перебитой макушкой.-- В какой сумке она?

-- С левой стороны.

-- Какая она?

-- Не знаю, лейтенант. Я ее не видел. Когда я увидал в руке чеку, все забыл, ничего не помню, словно по затылку бревном ахнули...

-- Значит, в левой?

-- Кажется, в левой.

-- "Кажется", "кажется"! Должен точно знать,-взорвался ефрейтор.-- Лейтенант, давай я ее достану?

-- Нет... Я сам.

-- Разрешите. Для меня эти гранаты раз плюнуть.

-- Ефрейтор!-- И Малешкин так посмотрел на заряжающего, что у того сразу отпала охота настаивать. Бянкин посоветовал лейтенанту снять фуфайку.