-- На подготовку и завтрак-- двадцать минут.

Когда Малешкин вернулся к своей самоходке, заряжающий с наводчиком сидели на верху машины под брезентом и курили. Они не обратили на своего командира никакого внимания. Это взорвало Саню.

-- Чего сидите?-- закричал он.-- Встать!

Наводчик с заряжающим вылезли из-под брезента, неуклюже поднялись, переглянулись, пожали плечами.

-- А где Щербак?

-- На кухню пошел,-- ответил наводчик.

-- За завтраком,-- пояснил заряжающий.

-- Я вас не спрашиваю, ефрейтор Бянкин, зачем он пошел. Я спрашиваю, почему Щербак пошел, а не вы?-- Саня передохнул.-- Сколько раз запрещал отлучаться водителю с наводчиком. Почему не исполняются мои приказания?!-- У Сани голос сорвался, и он последние слова просвистел фистулой.

Сержант с ефрейтором опять переглянулись и, как показалось Сане, усмехнулись нарочито оскорбительно.

-- Сержант Домешек, прекратите корчить рожи и отвечайте на вопрос: почему не исполняются мои приказания?

Сержант Домешек, тощий одесский еврей с выразительными печальными глазами, принял стойку "смирно". -- Не могу знать, товарищ гвардии младший лейтенант.

-- Ефрейтор Бянкин, почему не выполняются мои приказания?

-- Почему? -- Бянкин вздохнул, сдвинул шапку на лоб, со лба опять на затылок и, глядя на командира ясными, невинными глазами, пояснил:-- Очень Гришка Щербак любит ходить на эту кухню.

-- Даже больше, чем старый еврей в синагогу,-- добавил Домешек.

От этого замечания у Сани не дрогнул ни один мускул, хотя кто знает, каких усилий ему это стоило. Он сердито посмотрел на своего наводчика.

-- Отставить шуточки, сержант, -- и хотел было четким командирским голосом отдать приказ на выступление. Но командирский запал у него уже иссяк. Саня широко улыбнулся и радостно сообщил, что через двадцать минут полк выступает, что наконец-то они выберутся из этого проклятого леса. Однако наводчик с заряжающим не разделили Саниного восторга.