Саня лично проверял крепление бочек и боеукладку. Все было в порядке. Малешкин спрыгнул с машины, критически осмотрел ходовую часть. Ему показалось, что с правой стороны гусеничная лента сильно провисла.

-- Гришка!-- закричал Саня.

-- Чего?

-- Подтяни правый ленивец.

-- Ладно.

Однако Щербак даже не пошевелился. Он сидел в машине и, не зная, что ему делать, тер пальцем стекло тахометра. Приказ командира донесся до него издалека, как

эхо, он так же, как эхо, ответил: "Ладно". Механик-водитель не любил самоходку и боялся ее. Сокровенной мечтой Щербака было' перебраться в ремонтную роту. Но перебраться туда не так-то просто, особенно когда сидишь за рычагами машины. "Вот было б счастье, если б фриц закатал болванку в моторный отсек: машине капут, и все живы".

В передний люк просунулось злое лицо Малешкина.

-- Ты чего ж сидишь, обормот грязный! Я кому сказал подтянуть гусеницы? Ну, погоди, ты меня выведешь из терпения!

Щербак заторопился, стал искать натяжной ключ, приговаривая:

-- Сейчас, сейчас, товарищ лейтенант, все будет в порядке.

Поиски ключа продолжались долго, наконец ключ был найден заряжающим Осипом Бянкиным. Втроем они стали подтягивать ленивец, но ленивец не поддавался: он был натянут до отказа.

-- Надо выбрасывать трак,-- заявил ефрейтор.

-- Надо, -- нехотя согласился с ним Щербак.

-- Давайте выбрасывать. Бянкин, тащи паука с выколоткой,-- приказал Саня.

Бянкин нагнулся, прищурясь, осмотрел гусеницу, ударил по ней каблуком и решительно плюнул:

-- И так сойдет, лейтенант.

-- А если свалится?

-- Хрен свалится,-- заявил Бянкин.

Авторитет ефрейтора в экипаже был непоколебим. Малешкчн облегченно вздохнул. Выбрасывать траки-- грязная и утомительная работа. А Саня с минуты на минуту ждал команду: "Заводи".