— Ну, честно говоря, мы ее и не почувствовали. Думаю, люди, которые хотели продать свои дома, теперь вроде как отказались от этой мысли и решили произвести кое-какие улучшения там, где живут сейчас. Например, переоборудовать чердаки в дополнительные спальни и тому подобное. А многие пристраивают оранжерею, чтобы сделать из нее еще одну гостиную, особенно если в семье дети-подростки. То есть если оранжерея из двойного стекла и в нее провести отопление, то зимой будет так же тепло, как в комнате. Так что сейчас у нас даже больше заказов, чем было в прошлом году в это время.

Шаг за шагом я вытянула из Теда, что он занимался пристройкой оранжерей к домам в районах, где было полно фирм по двойному остеклению. Ему оставалось всего лишь предложить несколько планировок стандартных размеров, таким образом сводя расходы к минимуму. Кроме того, он работал в относительно небольшом районе: в юго-западной части Манчестера и в Уоррингтоне— столице Северо-Запада с маленькими коттеджами. По словам Теда, два работающих на него менеджера получали достаточно заказов, чтобы обеспечить работой фабрику.

— И вы абсолютно уверены, что банк даже не намекнул вам, почему требует возврата займа? —продолжала я допрос, отказываясь верить в столь явную кровожадность этого учреждения. Тед неуверенно кивнул, потом добавил:

— Ну, клерк мне сказал что-то, чего я не понял.

— Вы можете вспомнить, как именно он выразился? — Я говорила таким тоном, каким обращаются к непонятливому ребенку.

Он нахмурился, изо всех сил напрягая свою память. Это выглядело так, словно слона заставили вязать крючком.

— Он сказал, что у них наблюдается необычный и недопустимо высокий уровень невыполнения обязательств по перезакладам, но что больше он ничего не намерен объяснять.

— По перезакладам?

— Люди, которые не могут продать дома, часто перезакладывают их, чтобы получить капитал. Они используют оранжереи как основание для перезаклада. Но я не понимаю, какое это имеет отношение ко мне, — жалобно произнес Тед.