Через минуту воробышек несмело высунулся из гнезда, склонив головку набок, со страхом глянул на то место, где только что приключилась такая неприятность, и опять спрятался. Старый воробей сердито нахохлился и молча сидел на крыше, явно недовольный поведением своего питомца.
Поняв, что «учебные полёты» пока окончились, Иван встал, сочувственно кивнул старому воробью и пошёл домой.
Солнце уже поднялось из-за горизонта и его теплые лучи согревали Ивану спину, а впереди, раскачиваясь то вправо, то влево, и изгибаясь на неровностях почвы, бесшумно скользила длинная тень, как бы ведя за собой своего хозяина...
Две встречи
Будто вихрем, несло мальчишек к пустырю. Позабыты купание в реке, ловля рыбы и даже игры в гражданскую войну.
Бежали наперегонки, еле переводя дух, спотыкались, падали, и вновь неутомимые босые ноги несли их дальше, пока, будто остановленные невидимой преградой, замирали на месте.
На краю пустыря, словно греясь в бронзовых солнечных лучах, стояла большая полотняная птица. Лишь постепенно, не сдерживаемые грозными окриками взрослых, суетившихся возле старенького, потрёпанного «Фармана», осмеливались приблизиться ясноглазые зрители.
Всё внимание их было обращено на самолёт и человека в кожаной «шофёрской» куртке, в шлеме и больших очках, поднятых на лоб. Это был Сацевич, один из первых лётчиков в Ростове-на-Дону.
Слух о нём прошел по всему городу ещё неделю назад, много говорили о его предстоящих смелых полётах, но когда это произойдет, точно не знали. Предполагали, что Сацевич сперва сделает пробный полёт без публики.
Но от ребят укрыться ему не удалось...
— Сейчас полетит... — завистливо вздохнул Ванёк Шашин, небольшой крепыш с расцарапанным лбом и дублёными, не очень привыкшими к обуви пятками.