Вечером звонил Витя, двоюродный брат В.С., ныне житель Германии, кандидат наук. Он на побывке в Москве. Не о Крыме ли шла речь еще тогда? В Германии в качестве беженки у него сестра, тоже, кстати, доктор наук. Витя с его крепкими к науке мозгами никогда бы не поступил в мединститут, а Лена, ненавидящая специальность и больных, никогда бы не стала доктором наук, если бы не их отец дядя Сеня, выдающийся ученый, который никуда не хотел из России уезжать. И не при советской ли власти этот, правда, гениальный, местечковый еврей получил и свою науку, и свое образование? Кстати, его дети выехали из страны как преследуемые по еврейской линии. Витя сейчас служит парковым рабочим, обрезает сучья, собирает листву, копает ямы под посадку деревьев, но зато «весь день на свежем воздухе». Никакой гордости у бывших советских людей, одна лишь страсть к добротной немецкой колбасе. Но какое замечательное качество у немецких налогоплательщиков так терпеливо содержать людей, уже поменявших одну родину.

6 января, вторник.

Утром написал Ф. Легге письмо относительно Дней Литинститута в Марбурге и конференции «Учитель и ученики», посвященной Ломоносову и Вольфу. Последнюю я хотел бы посвятить памяти Е.Н. Лебедева, и никакая это не месть, не попытка воевать с мертвым и доказывать свою правоту, а последовательная линия. По-своему покойник был известен. Хотя, с моей точки зрения, и запятнал себя интригой, но по сути дела об этом досконально знаю только я, а у всех остальных осталась в памяти несправедливость, якобы допущенная по отношению к нему. Мне действительно не с кем доспорить, спорить с умершим не хочу, поэтому молчу и взываю к чувству справедливости по-другому. Разберемся на небесах.

С одиннадцати часов сидел на госэкзамене по итальянскому языку у переводчиков. Все осложнялось старым конфликтом «институт — студенту», «студент — институту».