Навсегда в память врезался трагический для нашей семьи день 30 ноября 1908 года. Накануне мать поехала в роскошный особняк к своей крестной - купчихе Латкиной. Вернулась она домой с распухшими от слез глазами. Мы сели пить чай. Пытались успокоить ее. Мать крепилась изо всех сил, старалась держать себя в руках, была особенно внимательна к детям.

На другое утро я встал раньше других и тихо спустился вниз по лестнице на кухню. В доме все спали. Неожиданно в кухню вошла мать, легко одетая, в мягких туфлях. Увидев меня, она почему-то немного растерялась, но потом погладила по голове и поцеловала. В руках у нее была стеклянная банка с какими-то белыми кусками. Она взяла из банки один кусочек и стала ножом наскабливать на бумажку белый порошок. Действия ее были быстры и решительны - она очень торопилась. Вскоре я услышал ее удаляющиеся по коридору шаги, слышал как она начала подниматься по скрипящим ступеням лестницы. Вдруг раздался грохот: на лестнице упало что-то большое, тяжелое...

Охватил страх, я почувствовал неладное.

- Мама, мама, что с тобой?! - закричал я.

На крик прибежали все домашние. Они подняли мать и положили на постель. Отец стоял бледный, растерянный, держа в руках банку с оранжевой этикеткой, на которой чернело изображение черепа и костей. Отец спохватился, сунул мне в руку монету и сказал:

- Беги скорей в лавку, купи молока и скорей, скорей домой.

Кто-то побежал за доктором. Убегая, я слышал приглушенный голос отца:

- Валя, Валя, что ты наделала...

И молоко, принесенное мною, и прибывший доктор, и какие-то пилюли и порошки - все это было уже лишним. Сердце матери перестало биться. На следующий день я прочел краткое сообщение в газете "Петербургский листок": "30-го ноября покончила жизнь самоубийством, приняв цианистый калий, Валентина Андреевна Воронова". Причины самоубийства указаны не были.