Общий разговор долго не завязывался. Погост довольно равнодушно глядел в окно, девушка перелистывала какой-то журнал, а Андрей раскрыл газетку, в которую завернул учебники, положил их вначале на столик, чтоб видны были названия (а учебники - вузовские), потом, взяв "Сопромат", открыл заложенную страницу и, делая вид, что читает, бросал иногда взгляды на девушку. На нее вузовские учебники никакого впечатления не произвели, она даже не скользнула по ним взглядом, и Погост опять иронически улыбнулся.

- Бросьте зубрить, Андрюша, - положил он руку на книгу. - Перед смертью не надышишься. Лучше расскажите, как поживает ваша московская зазноба, что пишет? По-моему, вы недавно получили огромное письмишко.

- Письмо было не от нее, - сухо ответил Андрей, чувствуя, что Погост сейчас начнет "травить", и еще не решив, как на это реагировать.

- Не от нее? - притворно удивился Погост. - Ай, как нехорошо, что не от нее. Как же это так? Мы тут в суровых армейских буднях нещадно закаляем себя, в поте лица учимся защищать Родину, а они там, в Москве, в свете неоновых реклам помаленьку начинают забывать нас, все реже и реже пишут... - Он сокрушенно покачал головой.

- Хватит, Погост, - попросил Андрей.

Но девушку этот разговор заинтересовал гораздо больше, чем выставленные напоказ вузовские учебники, и она взглянула на смущенного Андрея. Погост не унимался.

- Вот видите, девушка, мы тут в суровых армейских буднях, а они там, в Москве...

- ...в свете неоновых реклам, - продолжила она, улыбнувшись.

- Вот именно, - рассмеялся Погост.

Улыбнулся и Андрей, хотя разговор этот был ему неприятен.

- Скажите, девушка, неужто вы все такие забывчивые? У вас нет друга, служащего в армии? - спросил Погост.

- Нет. Но если бы был, я писала бы ему часто.