Знаешь, Мишель, все к черту, поехали кутить в “Дом Праха”. Выпьем за тигров, хомяков и лягушек, наших мудрых родственников.”

Шарахнулся и чуть не сел на тумбу пожилой господин - из припозднившихся прохожих.

И куда носит на ночь глядя старого матрацного клопа, в профессорском пальтишке, с кошкой на воротничке, в дурацкой шапчонке пирожком из поддельной каракульчи, не по сезону тепло одет, старые кости ломит, а ведь носит, сушеного валуя, да так что еле выскочил нехорошим зайцем из-под колес пролеточки, разронял кульки, пенсне, палочку свою инвалидную,

И нет бы ему перекреститься, да губами пошлепать, что Бог ребра уберег - ведь нет, шамкает вдогонку послушанному нечаянно разговору, подняв палец вверх:

- Уважаемый! Ау! Тигры, хомяки и лягушки не держат кучеров и не ездят пьянствовать! У них блохи. От них воняет. Еще они занимаются совокуплянсом строго по графику! Бунтари ваши- туча комаров. Напившись крови, передохнут! А вот за отечество обидно, молодые люди! Отечество - это Вам не народ. Это, знаете ли, идея. И -де-я! И-де-я!

Собирай кульки, ковыляй домой к своему латунному подстаканнику, к древней истории и словесности.

К неоплаченным счетам и рыжим тараканам в рукомойнике.

Большая Дворянская улица опустела.

И на углу погас неисправный фонарь.

На задворках заорал пьяный, от души смачно разбили стекло.

Стрёмно.

Ретроспекция. Крупный план. Надпись:

“Склад Волшебных фонарей, товарищество Смит”

Канареечная вывеска на пересечении Шорной улицы и Литейного проезда, слева, от канала, закованного в зернистый привычный для города карельский гранит.

Эта вывеска-первое, что бросается в глаза. Под вывеской арка. На красных кирпичах белеет бахрома объявлений. Туда-то нам и надо.

В арке стоят у стены рядком тихие барышни с черными бархотками на белых шеях.