На хозяйственном дворе темнотища и сырая заваль.

У брандмауэра притулились клетушки холодной уборной для обслуги, впрочем в разгар ночи, сюда носило кого ни попадя, кто ошибался дверью кто охотился на голоногих девонек, которым приспичило по-маленькому.

Наугад смердели в темноте мусорные ящики.

Альберт поскользнулся на капустном листе и обеими ладонями врезался в двери кабаретного сральника с надписью “Pour для дам”.

В предбаннике на проволочке подвешена была к потолку лампа-коптилка, гнусный свет выхватил, как назло, санитарный плакат над ржавым рукомойником:

“Сифилис - не позор, а национальное бедствие”.

Под трафаретным шрифтом от руки помадой было выведено: “А мне от этого легче?”

Альберт запер дверь на проволочный крючок.

Борясь с заячьим ознобом, сбросил фасонный, щелкнул подтяжками на груди, и торопливо, как домушник, расстегнул замочки саквояжа. Из туго набитого нутра вывалилось эфемерное боа из крашеного пеликаньего пуха, предательски блеснул черный атлас, перемигнулись бутафорские блестки.

Медленно потухло электричество в хрустальных колпаках под потолком.

Сцена совершенно очистилась, и стала строга и прохладна, как лунный глобус.

С колосников дали для пробы два световых круга: в центр и на инструмент, по вороной полировке тут же расплескались золотые сети отблесков.

Вышел аккомпаниатор Ян Шпачек. Для эффекта он даже “забыл” полностью одеться - костюмер с умоляющим лицом успел в последний момент набросить на его плечи синий с искрой концертный фрак.