Кисти рук пианиста задумчиво повисли над клавишами.

Глаза его были завязаны черной расстрельной лентой.

Пользуясь паузой, молодчики обстреливали дамочек записочками на сложенных салфетках и оплаченных счетах, мокрые лысины в центре тесно и много курили.

За зеленой ширмой подремывал разомлевший Мишель.

Одна из порхливых записочек, пущенная без меткости шлепнулась на столик одинокого соглядатая.

Машинально он развернул секретку, пропустил любовную белиберду на обороте, и морщась, прочел чужой издевательский счет:

“5 порций куриных котлет - 10 руб.

30 бутылок шампанского - 270 руб.

Трюмо - 300 руб.

Бой посуды - 60 руб.

40 сигар - 40 руб.

Лакею за прыжок через стол - 25 руб.

15 бутылок сельтерской воды - 4 руб.”

Скомкав листок в пепельнице, бедняга впился в напомаженные виски костистыми пальцами.

- Сволочи.

Три Креста выпала из пустоты, как лезвие складного ножа.

Как всегда - ледяной голой до крестца спиной к залу.

Траурная запятая страусиного пера дрогнула на широком поле шляпы.

Жемчужная серьга беспрекословно отсекла свет.

От бездарного боа из пеликаньего пуха Три Креста брезгливо избавилась одним движением плеча.

Обернулась одним корпусом, нервно обхватив плечи мертвыми ладонями.

По узкому подолу полилась атласная синева.

- Вульгар! - крашеная старуха в зале ущипнула любовника за ляжку. - У нее нет зада. Представляешь, сколько бы эта цацка - старуха щелкнула себя по правой мочке - стоила бы, будь она настоящей?

Любовник - в синей форме гимназиста старших классов поддакнул ей.

Три Креста запела.

Шпачек кивал ослепленной головой над инструментом.

Три Креста позволяла себе все: марафетную хрипотцу на пределе связок, оскал бульварной девки, визг изнасилованной кошки - за любую из огрех эту женщину стоило бы полоснуть бритвой по щеке.