“Для кого это, для кого это?

Для тебя, мое прелестное дитя.

Был ли счастлив ты? Был ли счастлив ты?

-Без тебя, мое прелестное дитя.”

Мишель уставился на серьгу и стеклянное плетение колье на шее девки по имени Три Креста.

Проморгался для верности. Вынул из футляра скучные канцелярские очки. И сказал:

- Этого не может быть.

- Этого не может быть, - случайно попал ему в тон наблюдатель, которого напуганный титулом злой дух уже давно про себя называл “пассажиром”.

Пассажир прикусил костяшки пальцев и смотрел на поющую женщину. Три Креста вихлялась как скелет на шарнирах.

Вздохнув сквозь зубы, “пассажир” сунул руку под мышку, расстегнул кобуру и спрятал отягощенную ладонь под столешницу.

Мишель Вавельберг развязал и бросил на пол крикливый бант. Он был абсолютно трезв.

Он встал и уверенно пошел к гардеробной.

Поймал за локоть первого попавшегося “халдея”.

Жёстко спросил:

- Где аппарат?

- Что-с? - притворился халдей.

Под нос ему въехал краешек гербовой бумаги удостоверения.

Халдей молча кивнул на дверь подсобки.

Мишель накрутил ручку, поднес к губам черный рожок.

- Барышня. 43-15.

- Соединяю.

Шуршащая пустота отозвалась зуммерным щебетом. Мишель кивнул сам себе, откашлялся, и когда с той стороны провода сонно вякнули

- Да.

На всякий случай раздельно переспросил:

- Охра-н-ное отделение?

Голос певички по кличке Три Креста достиг пика, споткнулся на черном пороге, и вышел на высокий бесноватый предел.

Три Креста кратко вдохнула перед финалом.

В зале раздался выстрел.

Три креста опрокинулась от первого выстрела, венский стул беспомощно задрал четыре гнутые ножки в пустоту.

Нет-нет.

Женщины закричали чуть позже - фора ровно десять секунд.

Если криминал вторгается в течение жизни, как шило в глазное яблоко -хлоп-хлоп - и потекла кровь и слизь, то у женщин всегда есть десять секунд, чтобы успеть закричать, как следует.