Постепенно Максимов утрачивает рвение к скитальчеству, да и здоровье его к сорока годам уже заметно было подорвано дорожными лишениями и неудобствами, а громадный собранный материал требовал оседлой, усидчивой работы.

С 1866 года в "Вестнике Европы" печатаются его статьи и очерки о "Стране изгнания" - Сибири, о каторге, о деле петрашевцев, творчески освоены, изучены им записки декабристов. Бдительная цензура корнала и "кастрировала" произведения Максимова, но и в урезанном виде они вызывали огромное любопытство в обществе, читались с захватывающим интересом.

В 1871 году появляется труд Максимова в трех томах под названием "Сибирь и каторга", имеющий бесценное историческое значение. Написанная талантливо, являя собой не только социальное значение, "Сибирь и каторга" поведала о муках и страданиях пламенных борцов государства российского, жаждущих коренного обновления жизни своей родины и в большинстве своем павших в борьбе за лучшую долю.

"Слова и иллюзии гибнут, факты остаются", - сказал молодой и талантливый критик Писарев. Вот почему труд Максимова, которым он и сам гордился, не забыт до сих пор и служит верно и неизменно историкам, исследователям, да и читателям, пусть и неширокого круга.

И все-таки, несмотря на широкую известность, беспрерывное печатание статей, очерков в газетах и журналах, застенчивый до удивления и скромный писатель не может свести концы с концами и содержать свою довольно уже большую семью на свои гонорары. Он ищет службу, чтобы иметь постоянный твердый заработок, и по протекции своих литературных друзей становится редактором "Ведомостей Санкт-Петербургского градоначальства", где и прослужил тридцать лет, не зная ни дня, ни ночи, и постепенно, помимо "модной" болезни интеллигенции той поры - чахотки, заболевает и чисто русским, злым недугом - пьет горькую.

Ну и как все пьющие, добродушные характером люди, Максимов, по его выражению, любил во хмелю "пошебаршить" - выражаться, причем ругательства у него сыпались безо всякой причины и злобы, от вечного нашего национального ухарства.