К вечеру военная дымка на их участке фронта подрассеялась. Штурмовики точно вышли нл цели и не сплоховали - удачно подавили огонь немецких зениток и зенитных пулеметов. А "мессеры" так и не появились. И Николай без помех посадил "кукурузник" у того окаянного сарая. Многие наши "ястребки", пользуясь отсутствием немецких истребителей, тоже, как штурмовики, действовали по наземным целям: обстреливали ближние пулеметные гнезда и окопы противника.

Астапов и Седых составляли, можно сказать, личную охрану тарасенковского "кукурузника". Две "аэрокобры" носились над сараем, словно пчелы над ульем, все то время, пока Николай садился, выскакивал из кабины, подбегал к сараю и, ругаясь последними словами, тряс его закрытые на замок двери. Он понимал, что Володи здесь нет, и думал все же: а вдруг - чем черт не шутит-он сюда вернулся? Но сарай безмолвствовал, и немцы даже не пытались обстреливать ни самого Николая, пока он бегал, ни его самолетик. Да вроде никаких немцев и не было вблизи.

Со смешанным чувством облегчения и досады Николай влез в кабину "кукурузника", взлетел, развернулся над балкой. И опять-таки бреющим, под прикрытием Астапова и Седых, пересек линию фронта, а затем приземлился на своем аэродроме.

Наверно, главную роль в исходе всего предприятия сыграла внезапность. Немцы никак не могли ожидать на этом участке фронта - далеко от района прорыва - нападения нескольких десятков советских самолетов. Из-за дымки они, видимо, прозевали бреющий полет "кукурузника" и не связали налет штурмовиков и истребителей с его короткой посадкой. Разве пришло бы в голову немцам, что русские летчики затеют подобную катавасию ради спасения своего товарища от грозящего ему наутро плена?

Обсуждая на разборе поиск Лаврова, ребята гадали: ушел ли он в сторону фронта или, наоборот, в тыл, где мог спрятаться у жителей? Он ведь знал о начале нашего наступления. Знал, что прорыв уже совершен у Саурмогилы, что в прорыв уже введены танковые и мотомеханизированные корпуса. Значит, мог надеяться, что через несколько дней он вернется к своим.