Никогда еще боязнь воспользоваться свободой мысли не была так сильна, а количество «неприкосновенных» — так огромно. Прикрываясь каждый своим божеством, «последователи» втихомолку подмяли под себя нашу критику. Все это могло бы показаться настоящей комедией, если бы действительное положение вещей не было столь трагичным. Достаточно лишь полистать испанские литературные журналы, чтобы понять, до какой степени культ поколения 1898 года обесплодил наших эссеистов. Критика, как ее понимают в других европейских странах, у нас почти исчезла, вытесненная всевозможными апологиями, комментариями и толкованиями. Никто или почти никто не отваживается ступить в края неизведанные; современный испанский эссеист продвигается вперед, лишь предусмотрительно укутавшись — точнее было бы сказать, заковавшись — в плотную кольчугу цитат из какого-нибудь «неприкосновенного», — такой метод наилучшим образом помогает ему скрыть и интеллектуальное и духовное убожество. Никаких гневных выпадов, никакой сатиры, никакой иронии — одни лишь давно известные, навязшие на зубах рассуждения вперемешку с тоннами наводящей тоску эрудиции. Ни одной подобной Ларре личности — и сотни эпигонов и педантов. Вместе с тем, помимо восхищения и преклонения, о которых пишет Сернуда, они способны и на презрение, агрессивные нападки и травлю — только последние средства направлены целиком и полностью против еретиков и непокорных, которые не только еще живы, но и — что гораздо хуже — действуют, пренебрегая старыми, непререкаемыми авторитетами

Можно было бы наивно предположить, что подобные негативные тенденции присущи только так называемым либеральным кругам. Однако это не так. Та же ограниченность, тот же конформизм процветают порой и среди наших марксистов. Зараженные всеобщей осмотрительностью и патологическим уважением к священным идеалам, писатели-марксисты ограничиваются в большинстве случаев комментированием и толкованием классиков исторического материализма: их работы, как правило, представляют собой неудобоваримое, низкопробное чтиво, перенасыщенное бесконечными повторениями тезисов учителей без каких бы то ни было свежих, оригинальных мыслей.