Мне показалось, в глазах его отразилось самодовольство.

— Вы удивитесь, если узнаете, скольких признаний мы получили, — сказал я, — прямо сейчас там, внизу, сидят трое, которые жаждут увидеть свои фотографии в газетах. Они так и хотят урвать себе эту честь — за это, и за предыдущее.

На этот раз он точно вспыхнул от негодования.

— Вот так, мистер Стюарт, — мягко сказал я, — и более того, я не смогу все время быть с вами. Вам когда-нибудь придется оказаться один на один с Питом. А он будет добиваться, чего надо, своим методом. И я ничем не смогу помочь вам, пока не получу ваше признание.

Я закурил сигаретку и дал Стюарту поразмыслить. Ход его мыслей был ясен: он боялся, что прославиться мог кто-то другой и страшился остаться наедине с Питом. Трудно сказать, что его пугало больше.

Стюарт вытер руки о штаны и уставился в пол. Наконец, вздохнул:

— Хорошо, я все вам расскажу.

Пит мрачно улыбнулся:

— Мне особенно хотелось бы услышать о последней бомбе.

Лицо Стюарта вспыхнуло гневом:

— Я не скажу ни слова, пока вы здесь. — Он ткнул в меня пальцем: — Я буду говорить только с ним.

Пит взглянул на меня и пожал плечами. Он вышел и впустил стенографиста.

Когда Стюарт кончил рассказывать о тринадцатом взрыве, я закурил новую сигарету.

— Об этой последней, — сказал я, — четырнадцатой. Что побудило вас использовать три цилиндра вместо одного? Вас не удовлетворял эффект от предыдущих?

Он хитро взглянул на меня:

— Да, именно так.

Я выпустил дым через нос:

— На этот раз вы не использовали таймер, а вы устроили так, чтобы взорвалась упаковка, когда ее станут поднимать. Как вы это объясните, а?

Он на мгновение нахмурился:

— Я думал, так оно будет эффектней.

Когда стенографист вернулся с перепечаткой, Стюарт внимательно прочел ее и подписал все экземпляры.

Затем мы опять остались одни. Я подошел к окну, открыл его и высунулся вдохнуть свежего воздуха.