Снегин приказывает:

- Баранов, вызовите батарею.

В блиндаже четыре телефона. Два принадлежат артиллеристам. Первый, у которого, примостившись на чурбаке, сидит Снегин, ведет к "глазам". Это глаза Разматова, которые в этот час, в этом темном подземелье становятся глазами Снегина и Момыш-Улы. Второй соединяет бревенчатую коробку блиндажа с пушками, скрытыми в лесу за несколько километров отсюда.

- Батарея вызвана, товарищ командир.

- Хорошо. Будете передавать мою команду... Разматыч, жив? Все еще чешут?.. Слушайте. Даю команду.

И, повысив голос, он командует:

- По местам!

Баранов повторяет в другой аппарат:

- По местам!

У него, рядового связиста, тоже вдруг появился командирский тон; он повелительно добавляет от себя:

- Все разговоры по линии прекратить!

Снегин продолжает:

- Передавайте: бусоль 25 плюс вчерашний доворот. Какой доворот там был вчера?

Повторив в трубку приказание, Баранов обращается к Снегину:

- Товарищ командир, там спрашивают: какой доворот?

Снегин срывается с места и, стукнувшись головой о поперечную балку, не сдержав ругательства, хватает у Баранова трубку.

- Ведь я приказал вам, - кричит он, - не сбивать эти довороты, чтобы они всю ночь стояли. Что? Как не знаете? Давайте немедленно командира батареи!

Момыш-Улы круто повернулся. Ничего не сказав, он закурил, с резким щелканьем захлопнул портсигар и далеко отбросил спичку.

Неужели опять задержка? Неужели глупая случайность расстроила то, что достигнуто вчера?

Накануне в сумерках капитан провел репетицию сегодняшней атаки. Небольшая группа двинулась вперед; немцы встретили ее огнем; бойцы замерли, прильнув к земле; Разматов, притаившись вблизи немецкой обороны, корректировал работу артиллерии и добился нескольких точных попаданий; пулеметная стрельба сразу стала слабее, и бойцы осторожно поползли; противник опять остановил их интенсивным огнем, и Разматов еще раз удачно накрыл цель. Вчера этим дело ограничилось. Дождавшись темноты, группа вернулась, бережно неся двух раненых.