— Нет, это уже не наша государственная тайна, — усмехнулся, думая уже о чем-то своем, полковник. — Это уже тайна господ из Лэнгли. Устал я хранить их тайны… Ты прав — мне нужно отдохнуть.

— Ну а может вам, как Штирлицу?… — вдруг вырвалось у Звонарева. — Найти своего Бормана, то есть соперника этого “крота” наверху, и передать ему материалы?

— Это не так уж и глупо, — кивнул полковник. — Они там все друг другу соперники. Как пауки в банке. Но это только Штирлиц может на спичках просчитать все расклады наверху. Есть ли вообще в Политбюро фигура вроде Бормана? Отважится ли он в одиночку на собственную игру? Где в этой интриге Мюллер, который возьмет его сторону? Я не знаю. Я занимаюсь разведкой, а не интригами. Но знаю, что если действовать через одного члена Политбюро в обход всех других, то это скорее приведет к обратному результату. А в лучшем случае — к приватному разбирательству в том же Политбюро. Но зачем тогда эта громоздкая операция “Борман”?

— Ну что ж, — развел руками Звонарев. — Извините, если был очень назойлив. Не хотите ли, я вам сделаю внутримышечно реланиум, чтобы вы поспали?

— Усну без всякого реланиума. Прощай.

— Всего доброго. Не забывайте о санатории. Чем скорее отправитесь, тем лучше. Шпионов много, а здоровье у вас одно, — брякнул он по привычке медицинскую глупость.

Полковник никак не отреагировал на его пожелания, снова уставившись куда-то поверх головы Алексея.

Супруга полковника нервно ждала Звонарева в гостиной. Рядом с ней стояла тоненькая русоволосая девушка с точно такими же скулами, как у полковника, что, впрочем, делало ее похожей вовсе не на отца, а на молодую Марину Влади в фильме “Колдунья”. Обе женщины с минуту внимательно смотрели в глаза Звонареву. Потом старшая жестом снова пригласила его на кухню. Там дочь полковника проворно налила ему кофе, пододвинула вазочку с печеньем.