Бомжиха была на прежнем месте. Она сидела на матрасах, навалившись спиной на решетку, и пила что-то из стаканчика. По цвету жидкость была похожа на коньяк. Я вышел из машины и присел на корточки метрах в трех от дамы.

— Бухаем? — Скорее всего, улыбка у меня получилась язвительной.

— Угу… Если бомж, то обязательно должен быть бухим… Это сок. Не веришь, попробуй.

— Премного благодарен, но вынужден отказаться, — я театрально прижал руки к груди.

— Бои-и-и-ишься! — Дама рассмеялась. — Оно понятно, чистеньким жить куда как приятнее.

— И что смеешься, лучше вонять что-ли?

— Знаешь, у меня в прошлой жизни знакомые были. Так они собирали всякий антиквариат. И была у них гордость коллекции — две старющие китайские вазы. Как они над ними тряслись — пылинки сдували, всякими восками-лосьонами натирали, чтобы, значит, эмаль не облупилась и не потускнела. А я как-то внутрь заглянула… Мамочка родная! Там пылища, паутина, мухи дохлые! Караул!

— И чё? — Я серьезно смотрел на свою собеседницу, не понимая к чему она клонит.

— А ничё, — в тон мне ответила она. — За обед спасибо, дама протянула пустую пластиковую плошку. — Сам готовил?

— Сам.

— Понятно. — Это «понятно» сопровождалось таким взглядом, что мне показалось бомжиха знает обо мне все. Эти глаза… Этот голос… Да что же это?!

— Мы раньше не встречались? — Вырвался у меня давно назревший вопрос.

В ответ раздался смех. Вытерев выступившие слезы, дама ответила:

— Ну прям Марк Твен! Принц и нищий! Бомж Вера и галантный миллионер! Кстати, меня Верой зовут.

— Толян. Анатолий, значит.

— Ах, Толян! Понятно.

— Что тебе понятно?! — Меня начинал злить этот тон. Собеседница, находясь по сравнению со мной в полном дерьме, держалась так, будто все наоборот! — А? Что понятно?!