А спать тебе не хотелось. Ты была возбуждена, вела себя за столом шумно и неприлично, настолько шумно и неприлично, что отцу пришлось даже прибегнуть к строгости. Тебя это не успокоило. Едва кончив ужинать, ты стала носиться по комнатам с теми дикими выкриками, которые свидетельствуют о том, что нервы у ребенка возбуждены свыше меры.

Без конца ты кричала:

— Пописала! Пописала!

Этим ты вводила в заблуждение твоих родителей и бабушку. Родители щупали твои штанишки, бабушка заглядывала под стул— нет ли там лужи? Предлагали тебе сесть на горшок...

А дело небось объяснялось просто: ты сегодня, только что, научилась произносить такое трудное слово, как “пописала”— и радовалась этому, без конца упражнялась и наслаждалась.

14.9.58.

Сегодня, дочка, ты много была на воздухе. Погода стоит никудышная: пасмурно, ветрено, но все-таки дождя не было. Перед ужином мы играли с тобой недолго в саду: собирали камушки и сажали их в “клетки”, нарисованные папой на песчаной дорожке. Камушки— это звери. Мы наперебой придумывали, какой камушек— какой зверь.

— Это будет слон!— говорю я.

Ты тащишь осколок кирпича и кричишь:

— Живаф!

В соседних клетках размещаются олень, павлин, попугай, лев, тигр, лисичка, бегемот, крокодил, зайчик. Ты уже многих зверей знаешь— и не только по названиям. А вот простой лягушки никогда не видела...

И еще одного “зверя” ты ни разу не видела, хотя второе лето живешь за городом: свинью.

Коров, лошадей, козочек, уток, гусей— этих сколько угодно, а вот простой хрюшки нигде в окрестностях нет. Дело дошло до того, что я уж объявление хотел вешать у вокзала:

“Требуется за небольшую плату свинья с поросятами. Ненадолго. Только посмотреть”.

15.9.58.

Все-таки ты, Маша, плохо и мало разговариваешь. Слов знаешь много, а связывать их даже в коротенькие фразы ленишься. Или ты у нас неспособная?