Я хвораю, не видел этого. Позже мама— в присутствии Машки— рассказывала мне эту историю. Из педагогических соображений я Машку побранил, потом спрашиваю:

— Сколько же весит твоя Лёлечка?

Сдвинула бровки, подумала:

— Семь градусов.

* * *

А на днях Машка расшалилась с мамой и говорит:

— Маша маму съест... бабушку съест... папсиньку съест.

— Да? А сама что будешь делать?

После очень короткой паузы:

— Пьякать.

5.11.58.

Время идет, Машка растет. Болтает она с каждым днем все бойчее и бойчее.

Вот еще примеры.

Пришла ко мне. Я лежу, читаю.

— Папсинька, поцелуемся немножко?

* * *

Играла у меня в комнате. И не хотела оттуда уходить. А ей пора было идти обедать.

Я говорю:

— Вот что, Машенька, ты сходи вымой ручки, переоденься, пообедай с бабушкой, а потом я покажу тебе разные штучки.

Все быстро сделала— не успел оглянуться, она уже опять у меня:

— Покажи штучку!

* * *

Были в Зоопарке. Притомившись, уселись на скамейку перед большим круглым загоном, где живут олени и их родственники. Сквозь кустики акаций мы видели большую голову оленьей самки. Вдруг раздался громовой голос:

— Граждане! В четырнадцать часов ноль-ноль минут в лектории Зоосада состоится лекция “Обезьяны”.

Машка побледнела, съежилась, вытаращила глазенки.

Я говорю:

— Кто это?

И она— хриплым шепотом:

— Корова!

Думала, что это олениха закричала: рупор громкоговорителя как раз над самой головой этой безрогой особы.

7.11.58. Ленинград.

Праздник. А папа весь день дома. Прихварывает и хандрит. Поздно встал. А Машка утром гуляла с бабушкой. Была на Неве, видела разукрашенные флагами корабли, была в парке. Домой пришла тоже с флагом. Гостей у нас не было, но вечером устроили “бал”: мама поставила на проигрыватель “Славянский танец” Дворжака, нарядилась сама, нарядила Машку— танцевали.