К о к о р ы ш к и н. Это которая же Аниска?

Д е м и д ь е в н а. Внучка, даве из Ломтева, от немцев, прибежала. За сорок верст пешком махнула. Значит, сладко!

Кокорышкин сочувственно почмокал и снова замер.

Еле чаем отпоила, дрожма девка дрожит. Сейчас за сахаром послала постоять. Уж такова-то ласкова у меня: всё баушка да баушка... (Анне Николаевне.) Я ее на сундучке пристроила. Она и полы нам помоет и постирает что.

А н н а Н и к о л а е в н а. Конечно, пускай отдохнет. (Закончив письмо.) Ломтево! Там Иван Тихонович работу начинал, Федя родился, на каникулы туда приезжал. Как все обернулось!

Д е м и д ь е в н а. Пиши, пиши, обливай его материнскими слезами. (С сердцем взглянув на портрет мальчика.) Может, хоть открыточку пришлет!

А н н а Н и к о л а е в н а (заклеивая конверт). Последнее! Если и на это не откликнется, бог с ним. (Стеснительно, сквозь полуслезы.) Извините нас. Мы к вам так привыкли, Кокорышкин.

К о к о р ы ш к и н. Сердечно понимаю. (С чувством.) Хотя сам по состоянию здоровья детей не имел... однако в мыслях моих всем владел и, насладясь, простился... (Коснувшись глаз украдкой.) Не встречал я их у вас, Федора-то Иваныча.

А н н а Н и к о л а е в н а. Он в отъезде... Закрывай окна, Демидьевна, скоро самолеты полетят.

К о к о р ы ш к и н. И давно они в этом самом... в отъезде?

А н н а Н и к о л а е в н а. Три года уже... и восемь дней. Сегодня девятый пошел.

Д е м и д ь е в н а. Незадачник он у нас.

А н н а Н и к о л а е в н а. Он вообще был хилого здоровья. Только нянька его и выходила. А добрый, только горячий очень был... (Поднявшись.) Кажется, Иван Тихонович вернулся.

Д е м и д ь е в н а закрыла окна фанерными щитами, включила свет и вышла к себе на кухню. С портфелем, в осеннем пальто и простенькой шляпе, вернулась с работы О л ь г а. Минуту она, щурясь, смотрит на лампу, потом произносит тихо: "Добрый вечер, мама" - и проходит за ширму. И вот тревога