– Как знаешь. – Запрокинув голову, Ваня влил в себя большой глоток молока. Потом как-то неожиданно перестал жевать и задумался, уставившись в пространство. – Законы мести, – произнес он странные слова и опять все свое внимание обратил на пакет с молоком и растерзанную булку.

– Продолжай, Ваня, – терпеливо сказал Зайцев.

Есть, капитан, законы мести… Человек подчиняется этим законам, даже не зная об их существовании. Они выше нашего понимания. Они сильнее нас. И справедливее, хотя, как мне кажется, не все со мной согласятся. – Бомж взмахнул рукой с зажатой в кулаке булкой и замер на какое-то время в позе греческого бога.

– Вчера ты что-то говорил про дождь, – напомнил Зайцев.

– Дождь – это очень важно, – кивнул бомж, – может быть, это самое важное обстоятельство… Хотя и не все со мной согласятся. Да я, собственно, к этому и не стремлюсь.

– К чему? – чуть было не сорвался Зайцев.

– К тому, чтобы все со мной соглашались. Это плохо, когда все соглашаются.

– Почему?

– Потому что во всеобщем согласии обязательно присутствует лукавство. Невозможно такое, чтобы все соглашались искренне. Ведь люди-то разные. – Взгляд бомжа опять остановился, устремленный в пространство. – А дождь, дождь – это хорошо, я люблю дождь, хотя последнее время он доставляет мне много хлопот. Но так было не всегда.

– Так что дождь?

– Во время убийства шел дождь.

– И о чем это говорит?

– Это говорит о том, что невозможно предусмотреть все. Предусмотреть все не может никто. – Бомж помолчал. – Но пару ударов я в своей жизни все-таки пропустил, пару хороших таких ударов. Можно сказать, под дых.

– И в результате? – Зайцев решил вытерпеть этот разговор до конца.

– А результат, капитан, ты видишь перед собой. – Бомж снова, в который уже раз, вскинул правую руку вверх, отнеся ее чуть назад. – Плохой результат. Отрицательный. Но самое печальное в том, что он окончательный, как говорят в ваших кругах, обжалованию не подлежит.