На базаре продавали рыбу не только сами ловцы, но также и перекупщики. Кроме того, по закраинам базарной площади стояли просторные в два створа лавки местных рыбных тузов. Продавали в них очень хорошо разделанную, распластанную и просолённую треску, а также семгу и огромные - килограммов до двухсот - туши истекающего жиром палтуса.

Торговали и мясом, только что стреляной дичинкой и разными галантерейными мелочишками. Торговали с лотков серебряными изделиями: всякими перстеньками с цветными камешками-стекляшками (супирчиками), висячими серьгами-колачами, кольцами с цинковой прокладкой внутри «от зубной боли» и серебряными, тиснёными из тонкого листа коровками, которые жонки покупали, когда заболевала корова, чтобы повесить эти жертвенные коровки перед образом святого Фрола - покровителя стад.

Прошло шестьдесят с лишним лет с тех времён, о которых я пишу, и больше старого Архангельска я не видел, хотя побывал в нём после того дважды.

Первая месячная побывка случилась в тридцать шестом году. Я писал тогда роман «Друзья встречаются» и приехал в Архангельск, чтобы повидать нужных людей и порыться в архивах. Кроме этих, так сказать, официальных причин и интересов, был у меня, признаться, и один подспудный, особый, глубоко личный и, может статься, самый главный из интересов - повидать свой старый Архангельск.

Как же все это получилось, и как выполнил я все три задачи? Две из них я выполнил в полной мере: и нужных людей, охотно шедших мне навстречу во всех моих нуждах, повидал, и разыскал все архивные документы, какие только можно было раздобыть. Но одной из трёх заданных себе задач, к вящему моему сожалению, я не сумел выполнить - старого Архангельска я не повидал. Это случилось не по моей вине, а просто потому, что старого Архангельска больше не существовало. Его не было. Не было ни базара, ни спешащих к нему на карбасах жонок, ни полагушек, ни туесов с творогом, ничего такото, что отличало бы этот город от сотен других русских городов.