- Мне чулки шелковые выдали, а у тебя ноги красивые. Держи.

- Что ты, что ты! А сама как же?

- А мне к чему? Все равно в сапогах.

"Контуженная!" - хихикали пройдошистые, не понимая, что старший лейтенант Иваньшина беззаветно щедра не вследствие контузии, а потому, что фронт научил ее ценить только абсолютные ценности на всю оставшуюся жизнь.

- Пальтишко купи, простудишься. Держи сотню, больше нет.

- Ой, Тонь, я же отдать не смогу.

- А ты не отдавай. Ты пальтишко купи.

Очень уважали ее в институте. Любили, правда, куда меньше за резкость и колючесть, но уважали, а старый историк на празднике 7 Ноября сказал, расчувствовавшись:

- Неопалимая вы наша купина, товарищ Иваньшина. Настоящая советская неопалимая купина!

Тоня сначала хотела рассердиться на религиозное сравнение и посадить профессора на место, но ей успели вовремя растолковать, что неопалимая купина - это просто-напросто такой куст, который в огне не горит. И Тоня кивнула коротко и решительно: "Точно, мол, мы в огне не горим и в воде не тонем". И осаживать профессора воздержалась.

А прозвище "Неопалимая купина" на некоторое время в пединституте за нею закрепилось. Не столько потому, что первым назвал ее так старый сентиментальный профессор, а потому, что в "Комсомольской правде" вскоре появилась большая статья под таким названием. О ней статья, об Антонине Иваньшиной, командире стрелковой роты заштатного стрелкового полка еще более заштатной стрелковой дивизии. Статью привязали к Международному женскому дню 8 Марта. Тоне это не понравилось, под горячую руку она собиралась написать резкое письмо в редакцию насчет граф, параграфов и рубрик, соотнесенных со всякого рода датами, но не успела, поскольку сама получила послание.