Свечу в то место фонарем, смотрю: Аргон лезет обратно, тащит в зубах гранату. Да не за что-нибудь, а за кольцо взрывателя. Тут мне не по себе стало. Ну что ему, думаю, стоит тряхнуть головой — и обоим крышка. Первоначально промелькнула мысль: надо бежать с этого сеновала, спасаться, пока не поздно. Но потом сообразил, что собака погибнет или бросится за мной, а это значит шансы взрыва увеличатся, Вот, думаю, история с биографией. Оставалось одно: подластиться к собаке.

«Тихо, — говорю ей, — тихо, Аргон». — Осторожно протягиваю руку. Ухватился за гранату, а Аргон не дает. Держит в зубах кольцо, а сам хвостом виляет, дескать, вот я какой хороший. Ну, потом все же выпустил.

В Ленинской комнате раздается вздох облегчения. Солдаты восхищенно смотрят на старшину, завидуют ему, конечно, в душе. Да ведь и есть чему завидовать: вся грудь в орденах и медалях. Сто семьдесят три нарушителя государственной границы задержал человек. Последнего, сто семьдесят третьего, совсем недавно. Приехал на заставу проводить занятия по следопытству, а ночью решил принять участие в проверке наряда и задержал. Когда его потом спросили, как было дело, Александр Николаевич ответил очень просто:

— Да как... Иду вдоль КСП, глянул в сторону — на земле что-то чернеет. Присветил фонарем, а он сидит. Поднимайся, говорю, пошли. Ну и привел на заставу. Обычное дело, никаких осложнений не было.

Говорят, на этой заставе долго потом разводили руками:

— Чудо какое-то и только. То не было, не было нарушителей, а тут вдруг объявился. Словно знал, что приехал Смолин.

3

Мы сидим за столом в квартире Смолиных. Юзефа Антоновна, жена Александра Николаевича, куда-то вышла, сын Виктор на заводе, а дочь Любаша в пионерском лагере. Стол завален грамотами, книгами, письмами, фотографиями. Все это по моей просьбе не очень охотно выложил Александр Николаевич из книжного шкафа.