Был четвертый день осады. Боевые запасы и провизия приближались к концу. Когда восстание боксеров

Ишау

Правда, в среду их могучая вера в тех, что придут из-за восточных холмов, несколько ослабела. Серые холмы стояли пустынными и неприветливыми, а смертоносные отряды подвигались все ближе и ближе, и наконец подошли так близко, что страшные лица кричавших проклятия людей были видны во всех отвратительных подробностях. Криков раздавалось меньше с тех пор, как молодой дипломат Энслей засел со своей изящной винтовкой на низенькой церковной башне и посвятил свое время на истребление этой язвы. Но молчаливый отряд боксеров становился еще внушительнее, и ряды его продвигались уверенно, неотразимо, неизбежно. Скоро он будет настолько близко, что яростные воины с одного натиска могут перескочить слабые окопы. В среду вечером все казалось очень мрачным. Полковник Дреслер, служивший прежде в одном из пехотных полков, расхаживал взад и вперед с непроницаемым выражением лица, но с тяжестью на сердце. Железнодорожник Ральстон провел полночи за писанием прощальных писем. Старый профессор-энтомолог

Но ночь в среду прошла благополучно и в четверг все опять повеселели. Энслей, сидевший на часовой башне, первый услышал грохот пушки. Потом услышал его Дреслер, а через полчаса он был уже слышан всем — этот сильный, железный голос, издали взывавший к ним о бодрости, возвещавший, что помощь близка. Ясно, что-то подвигалась высадившаяся на берег часть эскадрона. Она поспела как раз вовремя. Патроны почти все вышли. Половинные порции провизии скоро должны были стать еще более жалкими. Но чего тревожиться теперь, когда в помощи можно быть уверенным? Атаки в этот день не будет, так как большинство боксеров устремилось в сторону, откуда доносилась отдаленная стрельба, и становища их были безмолвны и пустынны. Потому все могли собраться за завтраком, веселые и болтливые, полные радости жизни, которая всегда сверкает особенно ярко при надвигающейся тени смерти.